Центурион стоял на берегу озера и, скрестив на груди руки, с интересом следил, как в мелкой прозрачной воде стаями шныряют мальки, склевывая брошенную в воду заячью требуху. Они крутились винтом, догоняли друг дружку, с плеском выпрыгивали в воздух, превращаясь на миг в сверкающие серебряные монетки.

Ветреное легкомыслие!.. Беззаботный пир не мог, разумеется, длиться вечно. Предводитель центурии твердо знал: на земле ли, под водой - везде и всюду действуют одни и те же суровые законы. Любой мир длится ровно столько, сколько требуется воину, чтобы заново проголодаться. Чувство голода - это жажда крови, утоление голода - это война. Любой мир, в сущности, - не что иное, как пауза между сражениями. Иначе люди и не умеют. Отдыхая, нельзя забывать, что руки созданы для оружия, а тело и мускулы для походов. Празднуя и веселясь, человек занят несвойственным ему занятием. Истинное призвание человека - борьба. И бороться, увы, всегда есть за что.

Глаза военачальника потеплели, когда вблизи от резвящихся рыбок он заметил черную, медленно продвигающуюся вперед тень. Вот он и долгожданный враг! Коварный и подлый, как все враги, могучий, не знающий жалости и снисхождения... Мышцы центуриона невольно напряглись, словно там, в воде, этим хищником был он, а не эта крадущаяся рыбина. Вода коротко взбурлила, и, клацнув, утиная пасть стиснула нерасторопную жертву. Лениво шевельнув хвостом, черная рыбина равнодушно проплыла над белеющими на дне потрохами и в одиночестве двинулась в сторону глубины. И тут же на мелководье потянулась любопытствующая мелюзга. Будто и не случилось ничего, будто не уменьшилась их стайка на одного несчастного малька.